16+
Лайт-версия сайта

Моцарт и Сальери

Литература / Пьесы / Моцарт и Сальери
Просмотр работы:
15 ноября ’2010   05:23
Просмотров: 27076

С. ТРОИЦКИЙ








М О Ц А Р Т И САЛЬЕРИ


(Музыкальная Мистерия Жизни, Смерти,
Духа созидающего и души мятущейся…)











Действующие лица



Моцарт (баритон)



Сальери (лирический тенор)



Человек в черном (бас)



Хор, (полновесный – в лицах, участвующий в действии,
хореографический ансамбль)


Музыкальное сопровождение (оркестр)



















Дух летящий
Дух мстящий.

Так врезал Пушкин фигуру Сальери в жизнь Моцарта, что и двести
и триста лет спустя этого не обойдешь. От Пушкина идет уверенность:
мир гения убьет. Отравит, изведет, сожрет - завистью. Как заложено в
«Маленькой трагедии»: где гения нет, там жди злодейства…
Слушая Реквием Моцарта среди разряженного общества, я с грустью
думаю о том, что в это самое время великий человек в своем уединении
заканчивает, быть может, какое-нибудь произведение высокого вдохновения,
к высшему духовному откровению к которому он приобщит и народ,
и эстетствующую праздную толпу. А она его исключает из своей среды и,
утопая в изысках и удовольствиях, не тревожится о том бедственном
положение, на которое обречен создатель этой духовной красоты.
Можно ругать идеологов искусства, критиков, которые «направляют»
общественное мнение, но в действительности же – непримиримость
таланта к таланту, их «критика» и пренебрежение к гению, очень личная,
резкая, подчас, убийственная… и, прежде всего беда - эстетствующего
равнодушия, и этого равнодушия вполне хватает, чтобы задавить все
духовные начинания в зародыше…
Все до такой степени являет собой не прикрытый обман и
самообольщение, что в это и поверить-то страшно… Здравый контингент
«музыковедов и искусствоведов» скажет: такого не может быть, потому что
таковому невозможно быть…
Однако… однако… однако…
Тяжко, конечно, жить гению – да когда же гению легко было!
Сколько интерпретаторов Пушкина, и профессионально-объединенных,
и дилетански-добровольных, комментировали эту драму «лица Моцарта»,
то есть, с удовольствием входя в роль беспечного гения и всяко отнекиваясь
от Сальери – за то, что он серая бездарность или не слишком большой
талант, или крепкий профессионал, или злобное ничтожество, или тупой
догматик, или несчастный хранитель традиции – у кого что болит.
Мир уже как бы привык тому, что гений должен быть непременно
затерт и, задавлен, так иного и не мыслит. Да и наша реальность историческая
к тому толкает: список русских гениев – вчерашних от Пушкина и
Лермонтова - до сегодняшних, ведомых мало кому.
Но что (Кто?) губит Их?
Пушкин сказал: Сальери. Злодеи. Завистники – Зависть.
Чаще говорят, что в профессиональной зависти меньшего таланта к
более крупному.
Дело, может быть, в ином?
Не завидует же Сальери Гайдну, великому композитору. Напротив,
упивается «дивным восторгом», слушая его музыку, и наслаждается ею,
как гурман, как избранный, как посвященный, не разделяя своего восторга
с толпой низких слушателей.
Не завидует же он другому Великому новатору. Направившую музыку
по новому пути, и Сальери бросает свою дорогу и идет за ним смело,
убежденно и без колебаний. – Его возмущение вызывает слепой скрипач.
Народность Моцарта – вот с чем он не может примириться. Народность
Моцарта, вот что вызывает его негодование и злобу. Музыка для избранных,
ставшая и музыкой народной.
Вот что вызывает гнев и преступление масона (высшего посвящения) Сальери.
Чужой – народу, среди которого он живет, безнациональный талант,
становится злодеем для того, чтобы у т в е р д и т ь с е б я с и л о й,
устраняя связующее звено между творчеством и коренным народом…
Стремление утвердить себя, свое творчество силой, не останавливаясь
перед злодейством, это мы видим на каждом шагу сегодня, в наши дни,
когда художественное творчество стало важной частью манипулирования
общественным сознанием, решающим средством манипулирования и воздействия
на это самое народное сознание (соединение).
Глобализация…
Дух может вынести внешнее гниение?..
Многие талантливые всю жизнь блуждают среди духовных соблазнов.
Чего только в них нет.
На пол дороге в глубину сбивчивая интуиция, перемешанная
с воображением, создает призраки, и место выветривается, идеологии
занимают мифы темного подсознания.
«Творцы» отсутствующей мудрости.
ХХ столетие по новому летоисчислению, гибриды полунощи с голосами
темного подсознания.
Все почувствовали себя обиженными, оскорбленными. Все стали
искать виноватых.
Смертное напряжение духа – Жизнь есть сон.
Распространяясь, гниение, в конце концов, убивает Дух.
Но есть какой-то миг болезни, который выше самого цветущего
здоровья?!.
Борьба с Моцартом – это борьба с духовным национальным гением.
Моцарт, Шопен, Бунин, Есенин, Лорка…
Это не значит, что Моцарт осознает все. Да Он любит музыку всею
непостижимостью откровений открывающихся через него – великую Жизнь
Духа!.. Любит эту Жизнь больше себя. И вот из этого самого непостижимого
Духа, по-моему, и создан великий композитор…
…Ибо носил красоту жизни в себе самом, источая ее повсеместно и
ежечасно, постоянно по-новому, с детской влюбленностью ощущая все то,
что любил в окружающем мире.
Сколько ночей вот так сидел Моцарт за инструментом, и всегда
чувствовал великую радость как бы впервые. Постоянно по-новому, с
первозданной влюбленностью, ощущая все то, что любил истинно
родственной любовью, - и жаркий огонь, охватывающий поленья в камине,
и музыкальные потрескивание их, и запах древесной смолы, и аромат
только что поданного чая… без этой созвучной его душе любви Моцарт
не мог бы ни жить, ни тем более творить музыку, свое волшебное открытие,
его пленительное духовное само творчество имело своим истоком именно
животворящую любовь к великой Душе, обогащающей своим светом
все вокруг…
В отличие от Сальери Моцарт мало рационалистичен в истоках творчества,
Поет, как птица, вдохновение занимает громадное место, Божественный дар
вдохновенной мелодии (музыки), чему никогда нельзя никак научиться, что
дается от Природы. Я от Господа!
Вот на него-то и «сердится» несчастный Сальери.
Моцарт – дитя Господа, в которое ударила «молния гениальности – духа
познающего»: Дух дышит, где хочет. Кого Господь поцелует, тот и
светится.
Гений – Природный дар, помноженный на труд и служение. И у всех –
страшной тяжестью падает гениальность на человека, мучает, скручивает
Его.
Дух пробивается сквозь тину и плесень, рутину, с огромными потерями.
«Наивный» вундеркинд Моцарт вторгается в чертоги напыщенной
претенциозности, где парики и камзолы восемнадцатого века идут
приправой к патентованному догматизму людей, по мнению которых
«мальчишка» все делает не так. (Однако, юному гению здесь дают дышать
и творить (пока он – юный). И он делает что хочет.
Но повзрослевшему гению простор души заказан, его мир стремятся
сузить до понимаемого ими общественной конгломеративности…
И, Моцарт, понимая искусственную концепцию искусства, музыкантов и
не музыкантов, исключал влияние всякой идеологии на духовность. Потому
что, пока идеология общества главенствует, духовное творчество не может
быть благотворно. Всегда найдутся люди, которые будут служить и
исполнять любые прихоти любой идеологии и льстить ей, не важно,
либеральная она или консервативная.
Несчастен ли Моцарт?
Живой и восприимчивый человек, среди безвольных, но агрессивных…-
как безумец среди… черни…
Зло выплескивается за пределы той или иной персоны. Оно разбегается
по многим людям, - не потому что люди злы и завистливы, а потому, что
они по природе слабы и не справляются с напряжением духа…
Моцарт записывает музыку набело, без помарок…
Сальери видит, чего стоит «мальчишке» этот павший на него дар; но
главного, н е в и д и м о г о, не зрит он, ведь это только со стороны –
бенефисы с аплодисментами; а изнутри- то – встречи, ноша, давящая,
требующая ежедневного, еженощного само отрешения – крест! (Или дар?)
Да, на уровне аплодисментов тут и гордость может быть уязвима, и
самолюбие задето.
Он, Сальери, собрав свою мощь, пишет мелодию, а Моцарт, между делом,
шутя, расцвечивает ее гениальными вариациями, и придворный композитор
Сальери, всесветная знаменитость, оседает в какой-то иной масштаб. Есть
отчего переноситься плоду. Однако: Сальери человеческие муки не важны,
потому что он, Сальери, видит свет, которым на высшем уровне – освещен и
он: он профессионал высочайшего класса, трансформатор идей,
сублимированных - столетиями, хранитель опыта, в котором вложены усилия
поколений, - и «мальчишка», объятый наитием «инструмент Бога», птенец,
изящно перепархивает через правила и каноны.
Здесь горечь отступает перед общим светом, который ищут (Оба?)…
Кто сколько? – кто сколько сможет.
Сальери, обвиняющий себя в зависти – что это такое?
Это и есть – безумие изнемогшего мозга. За пределами разума, ( или
бессилия плоти творящей, не умеющей вместить дух). Именно как срыв
жизни в безумие.
Музыка, слушатели – потребители.
Но приходит свет, способный собрать рассыпающийся (дух!) и
психику на части, и исцелить ее, вернуть к бытию.
Таким образом, можно возвращать к жизни и отымать жизнь, можно
возрождать из пепла и превращать в пепел то, что достойно им стать,
можно преображать и строить, через это можно «стать»:
Цивилизация и Дух – дух, культура.
Любое техническое изобретение сразу заимствуется, становится
Элитно-воинственным, ибо, цивилизация и глобализация имеют «бульдозерный характер».
А поэт, композитор?: «…Печной горшок тебе дороже:
Ты пищу в нем себе варишь…»
Нет, Сальери этому не завидует. Не этому. К Господу у Сальери вопросы,
к Нему, но не к человеку, не к Моцарту. Горькие, безответные вопросы.
Зависть? Безумие изнемогшего духа.
Зависть – чувство низших уровней, она снизу идет, из бездны безликости
и не признанности, из рабской уязвимости.
Там, где действительно светит гений, - там (Царство Рая!) тьма
рассеивается. Там – Плеяда, а не яд в бокале. Это художник, который не
корчится в себялюбии, - строит жизнь там, где она уничтожалась и
созидает мир там, где шла война насмерть, - болью своей, радостью своей,
открытием своим оплачивает правду и свет.
Человек, увы, смертен, он уходит из жизни, но жизнь сама по себе
П р е к р а с н а, в е ч н а. Человек п р е х о д я щ (проходящ) в этом мире.
Это по настоящему глубокая трагедия человеческого существования вообще.
Думаю, такое понимание присуще любому творцу, который пытается
в звуке, в слове, в картине увековечить (эту) жизнь и остаться в ней
(соединив с ней мир не видимый).
Но это высший, духовидческий уровень творческого сознания.
Постоянная борьба между темными и светлыми (тленными…)
сторонами самой земной жизни, между - духовным в природе человека, и
низменным – разве это не трагедия? В жизни чаще всего побеждает
низменное. Духовидчество же стремится у т в е р д и т ь Духовно высокое,
Господнее…
Вот я живу Моцартом, и я ж и в у, потому что живет мой Дух…
Нет, дорогой землянин, я не хочу сказать, что именно Моцарт впервые
побудил во мне чувство музыки, то есть, головокружительную высоту
помыслов, уподобляющую меня птицам небесным, которые обязаны полетом
своим крыльям, и то страстное желание счастья и добра, любви и дружбы
(понимания-сосуществования), что несет с собой совершенная мелодия. Да,
Моцарт лишь укрепил это чувство, вызревшее во мне с детских лет, при
слушании, трогательных и светлых материнских песнопений, несравненных
русских песнях, былинах, сказаниях, с такой печальной нежностью
звучавших в моем старом доме, в сибирском городке…
Музыка открывала во мне непостижимый, дотоле неведомый…
сладостный и мучительно возвышенный мир, мир, в который я вступал
с восторженной и жуткой радостью при первых же звуках, чтобы тот
величайших из (обманов) (мыслимой божественной возможности, может быть
всеблаженным, всемогущим, всезнающим), который дают только музыка
да иные минуты поэтического духовного вдохновения…
Стройно несутся, гармоничные и всепроникающие звуки, словно движется
сверкающее доспехами русское воинство и слитно шумят над ним
развеваемые ветром знамена: эти звуки сменяются другими – различно
мелодичными, несколько грустными и одновременно радостно-раздольными,
говорящими о великом зовущем просторе Матушки Святой Земли Русской!..
И вдруг, среди этого музыкального строя возник голос, лился ярчайшим, звучным золотом… Высокий и бархатный, действительно непостижимый голос пел о России, над которой проносятся черные облака, и я въяве слышу гул
перекатных волн, ощущаю чувство человеческой свободы, борьбы с нежитью, с
ворогом, со стихией и хаосом, и у меня, пылает жаром сердце, и наливалиются могучей силой руки.
Пел Федор Иванович Шаляпин. С завораживающими душевными
переливами. И тут же, надрывающим душу мою колокольным звоном, и,
наконец, одним из самых глубинных монологов: «…И он мне грудь рассек
мечем, и сердце трепетное вынул, и…»
Голос Шаляпина провозглашал «Пророка А.С. Пушкина, вселенски,
выявляя подлинную истину дольного и горнего миров…
Как это могло - открыться юному моему сердцу, а вот – открылось, (неразделенного Мира) да еще как: я просто бредил Пророком, все слышал в себе этот могучий божественный призыв…:
… И виждь, и внемли. Глаголом жги сердца людей…
А вокруг порывы, стремления и желания, зовущее томление, будто я
вернулся в свою незабываемую Родину.
А что сталось со мной при звуках Рахманиновской музыки, льющейся
потоком Вселенского Света: шумом высокой, вызревшей пшеницы,
шорохом опадающих листьев в Осеннем лесу? Будто в чудесном сне, я
закрывал глаза, всем существом вбирая в себя музыку, уносился – мечтой
и сердцем – в те туманно-синие дали, которыми я любовался с Байкальских
гор и где лежало некое, сокровенное, счастливое, и благодатное Сибирское тридевятое царство русских сказок, вынашивая в душе жажду жертвенного Духовного и воинского долга…
Музыка с тех пор навсегда поселилась в жизни моей как одна из самых
благотворных радостей, как духовное золотое свечение, и ни что не могло
сравниться, пожалуй, в осенние и зимние вечера в родимом доме,
утишающих, умиротворяющих и возвышающих, то мелодий Глинки, схожих
с перезвонов золотых колокольчиков, то романсов, как бы сплетенных из
моих прозрений, то шестой симфонией П.И. Чайковского, вызывающей
в воображении бесконечный простор познающей себя России…
И когда слушал я, вернее, впитывал в потрясенно-познающую и
отзывчивую душу свою все эти волшебные звуки, с благодарностью
вспоминал всех тех, кто служил и творил в себя и в Бога…
Предельная яркость Гармонии виделась мне бессмертно-
откровенническим созданием Пушкина и Глинки, Бахом и Бетховиным, Тютчевым и Лермонтовым, в книгах Достоевского и Толстого, в музыке
Мусорского, Чайковского, Рахманинова, Прокофьева, Свиридова и конечно
же, более всего - Моцарта!
Жить Духовно, - Б ы т ь счастливым!
Я отчетливо ощущаю истину этого высказывания! Счастливо – словно
с порога - отчего дома – вступаю в неоглядную сень Вселенной…
Что ж, Жизнь, будто река, - сказывают некоторые, - мимо берегов…
Неправда! Духовная творческая жизнь человека делают эту Жизнь
непреходящей!..
И Моцарт, отмеченный Светом, неумерен и расточителен во всем,
всегда опьяненный минором жизни, в отличие от рационального Сальери, ибо,
Моцарт п о с т и г а е т п р е л е с т ь с о б ы т и я и кратковременность
его. Черный человек еще не явился, но Моцарта томят предчувствия,
снятся вещие сны. Он создает Реквием в самом себе. Нет в мире ничего,
что можно сравнить с прекрасной болью печальных звуков. Страх смерти
чужд творцу. Есть страх за живущих бескрыло, боль за душу Сальери,
и с к у п л е н и е в с е х г р е х о в ч е л о в е ч е с к и х - жертвенность
возвышенная, непорочная. Вера в бесконечность подлинного мира
исключает забвение, Душа смертна, но, вслушиваясь в неумолимый ход
часов, Моцарт предназначено расстается с обществом и пишет Реквием
как заупокойную мессу самому себе.
…Вот и замысел А.С. Пушкина уточнялся им с годами. 1826 год
рождает «Пророка» «Духовной жаждою томим, в пустыне мрачной я
влачился, и шестикрылый Серафим на перепутье мне явился. Перстами
легкими, как сон, моих зениц коснулся он: отверзлись вещие зеницы,
как у испуганной орлицы. Моих ушей коснулся он, и их заполнил шум
и звон; и внял я небо содроганья, и горний ангелов полет, и гад морских
подводных ход, и дольной лозы прозябанье. И он к устам моим приник,
и вырвал грешный мой язык, и празднословный и лукавый, и жало
мудрыя змеи в уста замерзшие мои вложил десницею кровавой. И он
мне грудь рассек мечом, и сердце трепетное вынул, и уголь, пылающий
огнем, во грудь отверстую водвинул. Как труп в пустыне я лежал, и
бога глаз ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
исполнись волею, моей, и, обходя моря и земли, глаголом жги сердца
людей».
Жизнь Пушкина, как и Моцарта полна трагизма, но он продолжает
развивать все то, что видится ему в прошлом и настоящем.
Совершенство формы, шлифуется мысль, слово, образы, дарованные ему
Богом. Пушкин сумел прийти к провиденциальному откровению, не
пойдя, как и Амедей Моцарт к дольному искусству, устояв в Духе, он
состоялся как величайший поэт и духовидец. Моцарт и Пушкин всегда
занимались тем, что грело их Душу. И это – великое счастье.
В 1826 году Пушкин думает о Моцарте и Сальери, пьеса условно
названа «Зависть», но идут годы, узкие рамки замысла падают,
израстают, точнее сказать, бога глаз зовет поэта к пророчеству высшего
порядка, и в болдинском одиночестве, скованный холерным карантином,
Пушкин пишет трагедию, явившей себя миру…
О, непостижимый Пушкин, почему лик твой в обществе так
односторонен?! Почему общество не умеет расслышать ни вздохов
Твоих: «…Томим меня тоскою однозвучный жизни шум» это голос 1822
года… «По капле медленно глотаю скуки яд» это из 1829… «Мой путь
уныл. Сулит мне труд и горе»…- 1830… «Жизни мышья беготня» тот же
1830-й, подаривший нам и «Моцарта и Сальери». Почему?
Работая над трагедией «Моцарта и Сальери», Пушкин предвосхищает
и свою судьбу: смерть от руки недоброй. Видение преследует поэта, он
не поддается им, но вот грустнейшие строки писем из Болдина: в Москву –
Наталье Николаевне Гончаровой: «Представь себе, насыпи с обеих
сторон – ни канавы, ни стока для воды. От чего дорога становится ящиком
с грязью. И эта чума с ее картинами – не отвратительнейшая ли эта
насмешка, какую только могла придумать судьба». (30 сентября 1830).
«Болдино имеет вид острова, окруженными скалами. Ни соседей, ни книг.
Погода ужасная». (11 октября 1830). «Петербург Петру Александровичу
Плетневу, другу: «…Невеста и перестала мне писать, и где она, и что она,
до сих пор не ведаю… до то доходит, что хоть в петлю. Мне и стихи в
голову не лезут, хоть осень чудная и дождь, и снег, и по колено грязь».
(29 октября 1830). Прасковье Александровне Осиповой: «Мы сочувствуем
несчастным из своеобразного эгоизма; мы видим, что, в сущности, не мы
одни несчастны. Сочувствовать счастью может лишь одна бескорыстная
душа» (5 ноября 1830).
Последние строки – переклик с сутью образа с Сальери в трагедии
Пушкина. Реальный Антонио Сальери на шесть лет старше счастливого
Моцарта, реальный Сальери – учитель Бетховена, Листа, Шуберта, он
друг Бомарше, но в пушкинской трагедии – антипод Добру, ибо не способен
сочувствовать счастью. Мир Гармонии, зеленый шум музыки Моцарта
глубоко враждебен желчному Сальери.
Сальери: «…Я избран, чтоб его остановить – не то, все мы погибли, мы
все жрецы; служители музыки… Что пользы, если Моцарт будет жив и
новой высоты еще достигнет? Что пользы в нем? Как некий Херувим, он
несколько занес нам райских песен»…
И Моцарт как бы отвечает. Верно, Пушкин и о себе писал,
сочиняя этот монолог Моцарта: «Нас мало избранных, счастливцев
праздных, пренебрегающих презренной пользой, единого прекрасного
жрецов».
«Что пользы в нем? – «Пренебрегающих презренной пользой?».
С шести лет Вольфганг Амедей Моцарт, сын скрипача и педагога, успешно
выступает перед публикой как пианист-виртуоз, скрипач, композитор и
дирижер. Все отроческие и юношеские годы, с 13 до 26 лет, Моцарт служит
музыкантом архиепископа (можно догадываться о высокой духовности
служителя культа, дорожившего дружбой с одаренным юношей). Моцарт
написал к 36 годам десятки симфоний, опер, концертов для фортепиано с
оркестром, сонат, струнных квартетов. Но, величайшее в его наследии
творение и, может быть, величайшее творение мировой Музыки – его
Реквием.
Жажда прекрасного и жажда Гармонии побуждает Пушкина обратиться к
(легенде) реальности о Моцарте, ибо в словесном творчестве Пушкин
всеобъемлющий гений, пренебрегающий «презренной пользой», как и
Моцарт, в творчестве музыкальном, но смерть гения трагедийна, и Пушкин
избирает жанр трагедии. Созвучие (Душ!) судеб русского поэта, жреца
Гармонии и австрийского композитора не придумывается мной. Оба они
ушли преждевременно, и оба они теснимы были бытом, а не хотели
з а м е ч а т ь е г о установления. «Я не ропщу о том что отказали боги
мне в сладкой участи оспаривать налоги, или мешать царям друг с другом
воевать», - это одно из последних стихотворений Пушкина. – «И мало
горя мне, свободно ли печать морочит олухов, иль чуткая цензура
в журнальных замыслах стесняет балагура. Все это, видите ль, с л о в а,
с л о в а, с л о в а. Иные, лучшие мне дороги правда, иная лучшая потребна
м н е С в о б о д а: З а в и с е т ь от Ц а р я, з а в и с е т ь от Н а р о д а –
Н е в с е л и н а м р а в н о? Б о г с н и м и. Н и к о м у О т ч е т а
не давать, себе лишь самому служить и угождать, для власти, для ливреи
не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи, по прихоти своей скитаться
здесь и там, дивясь божественным природы красотам и пред созданьями
искусств и вдохновенья трепеща радостно в восторгах умиленья – вот
счастье! Вот права…» Да, это Пушкин еще мало открыт о б щ е с т в о м,
«дух века вот куда зашел! Что геральдического льва демократическим
копытом теперь лягает и осел», но п о л ь з а и р е м е с л о Сальери
разве не есть знак пушкинской тревоги за судьбы божественного творчества,
за судьбы гения в культуре? Алгеброй проверить божественный промысел,
Гармонию проверить алгеброй – означает отречься от И д е а л ь н о г о,
от изначально в ы с о к о г о (дарованного Богом!) Сальери и отрекается:
«Что пользы в нем?» - и потому Сальери беден в бедности души своей.
М о ц а р т в е с ь в м у з ы к е; он мыслит и живет ею, Моцарт говорит
то, что хочет сказать, а не то, что хотели бы от него услышать, он не
упражняется в казуистике. Он с огорчением видел, в каком мере его
стремление к идеалу сковывается рутинными требованиями музыкальной
драмы. О, эти бравурные арии, эти пошлые дуэты, фабрикуемые по одному
и тому же образцу, сколько других пошлостей, без всякого смысла
останавливающих сценическое действие и, наконец, эти септеты! Потому
что в каждой порядочной опере необходим торжественный септет, в
котором действующие лица драмы, пренебрегая смыслом своих ролей,
выстраиваются в одну линию перед рампой, чтобы в полном согласии,
прийти к одному общему аккорду (и часто, боже мой, к какому аккорду!),
к одному из самых безвкусных шаблонов… одним словом эта концертная
музыка, чуждая действию, единственное оправдание которой только в ее
у с л о в н о с т и, которая в большинстве случаев засоряет самые известные
оперы и музыкальные опусы…
Что бы, не писал Моцарт – все полно в нем, потому что Гармония
Царствует в его душе, и душа его – Гармония, Моцарт бесстрашно минует
Границы, которые сам себе притягивает ремесленник. Подлинный творец
Сочувствует счастью и желает его всем, дальним и ближним.
Моцарт уходит в даль, обозреваемую им, но не обозримую. И у Пушкина
Моцарт всеведущ, умен и прозорлив: «Гений и злодейство – две вещи не
совместные» - мышление духовидчески глубинно. Так и Сальери – страдалец,
в нем есть подлинная глубина чувств, подлинный трагизм. Погиб не только
волшебный Моцарт, но и Сальери. Что из того, что он пережил Моцарта на
30 с лишним лет, он все равно, по Пушкину погиб.
Гений Моцарта выразил то, чего хотел и боялся провидеть Сальери.
Реквием написан познающим духом для познающих, или познающий
(верующий) в упокой себя самого, Моцарт всепроникающе Любит Жизнь.
Весь трагизм не только в гибели волшебного Моцарта, но и в гибели
ремесленника. В старости, н а и с п о в е д и Сальери п р и з н а л с я
в з л о д е я н и и, рассудок Антонио Сальери помутился: подлинная
история тотчас стала мифологичной.
Моцарт в самом деле друг Сальери, но смутные чувствования выливаются
в его музыке. Черный человек где-то рядом, может быть, он пьет с ним вино.
Да, Сальери, избавил мир от Ангела, Ангел задохнулся бы все равно в этом
мире…
Судьба Моцарта ассоциировалась во мне, с судьбой Иисуса. Иисус знает,
Что замыслил Иуда, но ничего не делает, чтобы помешать ему. Он только
Жалеет душу Иуды и сострадает ему, и смертью своей искупает э т о т
В е л и к и й г р е х… Моцарт пьет из кубка, заведомо зная, что он с ядом,
Моцарт не противится судьбе.
Моцарт исполняет Реквием, он отпевает себя в присутствии потрясенного
до слез убийцы. Прозрение длится в музыке… яд действует медленно.
Опьянение – опьянение Жизнью - высветляет последний миг. Еще пальцы
провидца-гения опускаются на клавиши, еще краткое время длится бытие.
Скоро Жизнь станет иной, неизвестной, загадочной… а пока – Моцарт,
Залитый светом, и звуки Реквиема.
Трепещи Сальери, молчи, слушай. Внимай. Ты убил Ангела!.. Слушай
завистник, попавший в силки упрощенчества… у б и й ц а – а… Реквием
звучит для Вселенной… Для совестливых и бездарных, для познающих и
метущихся. Для честных и лживых. Для предающих и убивающих …
Моцарт, лучезарный гений, дарован нам Богом, чтобы затмить людские
беды, Моцарт, принес искупительную жертву, я слушаю Тебя: Фольфганг
Амедей Моцарт, я в восторге. Я вижу Ангела, с надеждой тщетною
протягиваю руки, желая в сумерках уловить хотя бы отблеск Небесной
Любви.
Как же мне благодарить судьбу за встречу с Пушкиным и Моцартом –
за пробуждение, дремавшее в глубине души великой Любви и неупиваемого
познания, - огнем вспыхнувшего во мне с особенно ослепительной силой! –
и, наконец, за то, что разделил с Ангелами вот эту светло-трагическую и
божественно прекрасную жизнь…
И разделил, скорее, не по зову разума, а по зову чувства, будто по
чьему-то призыву, эту великую Жизнь, воплотив в слове и музыке
видение этой Т р а г е д и и…
Да простит меня Бог, за эту дерзость.
С. Троицкий

Сцена 1

Хор:
« Все говорят: нет правды на Земле.
Но правды нет – и выше»…
А. С. Пушкин: «Моцарт и Сальери»

Сальери: (сидит в карете, он явно нервничает, наблюдает за жизнью вне кареты. Замечает выходящего Моцарта из дворца, в окружении поклонников, готов выскочить
навстречу Моцарту, но каким-то невероятным усилием удерживает себя…)


Но, вот и баловень судьбы…
О, как наивен этот чародей,
А свет его – лишь пыль столетий;
Пускай исчезнет он, покоя я хочу…

О, музыка! Мечтаний смелых,
светлых вдохновений.
Будь - проклят - ловелас, повеса,
Его нечаянно призвал я сам,
И в сонме безымянных вожделений,
Благословил молитвенный свой стон…

С ним потерял я все свои мечтанья,
В восторге, в забытье воспламенясь желаньем,
В тот одинокий миг прощанья,
Разъединивши нас…

Я этого повесу сам возвел на трон, а он
С невинным смехом в пресветлый храм вошел.
Я ж, душу заложил, да будет проклят миг,
Когда услышал я его созданье…
Нет, боли этой мне уже не одолеть…

Ведь нет любви, и чести нет
Вне духа моего; мой бог,
Живой огонь подарен свету,
Меня, не уставая жечь…


Оплакивая горько злосчастную
Земную мою участь…
Ах, кто меня оплачет?
И кто ж меня поймет?

Раскрою музыке свои объятья,
Гармонию почувствую в ночи,
И, в одиночестве я буду слушать звуки, -
Их ритм целебный весь вберу в себя!
И вознесенный блеском его огня,
Вновь обрету покой я в ясном свете дня,
Создам мир новый для своей музыки…

(Моцарт с поклонниками приближаются к карете. Тут Сальери все же не выдерживает и
буквально чертом, бесом возникает, преграждая Моцарту) :


Садитесь, Моцарт!
Я вас подвезу…

(оттесняет толпу и почти насильно усаживает уставшего Моцарта в карету.)

Трогай!
(карета трогается. Какое-то время оба молчат.)

Сальери (все так же нервничая.)

Какой фурор!
Я наблюдал за залом:
Как неподдельно публика визжала,
Пуская благодарную слезу!…

О, я уверен, Моцарт, - ваш черед придет,
И мир, что так охоч до умилений,
0, пред Вами просто встанет на колени…
Но не зайти ли?
(берет за локоть Моцарта)
Кучер подождет…




Сцена 2
(Они входят в таверну, которая полна народу)

Сальери (приподнимая фужер, наполненный вином)

Позвольте, Моцарт, выпить за успех!
За ваш успех – и в свете, и в народе…
Признанье – не такой уж тяжкий грех,
Для тех, кто скроен явно не по моде…
(выпивают)
Есть у людей слабинка к погребам…
(хор, вторит ему)
Вино предвосхищает откровенность.
Душа не доказуема как ценность,
Пока не дали воли языкам…
По рюмке, Вольфганг, и начистоту.

Моцарт
…Я молод был и верил в красоту,
Мой друг, Сальери…
Как верят в Бога!..
Плакал от любви,
Внимал природе,
Радовался птицам,
И, наконец, казалось, уловил,
Что мне дано в прекрасном раствориться.
Хор
О, Моцарту дано - в Прекрасном - раствориться!..

Моцарт
И всякий звук, раздавшийся в тиши,
Был для меня естественен и чуден.
И, обретя гармонию души,
Я стал так щедр,
Что потянулся к людям…

Хор
Он потянулся к людям!..

Сальери! Ведь они не видят;

Хор
Они не видят, они не видят…
Моцарт
Счастье возле них!..
Я сел писать – беспечен и свободен, -
Не зная, что в открытиях своих
Смешон и – безнадежно старомоден…

Хор
Смешон и – безнадежно старомоден.

Моцарт
…Надолго я запомнил этот зал…
Беда… беда, коль зал изволил прогневиться!

Хор
Беда… беда, коль зал изволил прогневиться!..

Моцарт
Сквозь публику я к выходу бежал,
И мне в след оскаливались лица.

Хор
Маэстро в след, маэстро в след оскаливались лица…

Моцарт
И долго по ночам, как будто хлыст,
На спину мне обрушивался свист.

Хор
Обрушивался свист…

Моцарт
Я устоял…

Хор
Как устоять?

Моцарт
Я понял, кто мой враг.
Его зовут «господствующим вкусом» (с хором)
Ему известно – что,
Ему известно – как,
Им все, что называется «искусством»,
Очерчено на много лет вперед…

Хор
Очерчено на много лет вперед…

Моцарт
Оно – «царь и бог», в своем, конечно, роде,
Оно оправдает подражанье моде,
Всех гениев, коль надо, переврет…

Хор
И гениев, коль надо, переврет…

Моцарт
О человек! Ему ли знать о том,
Чего он хочет или не желает…
Каприз насмешливый рассудок побеждает
И побуждает печься о пустом…

Хор
Каприз насмешливый рассудок побеждает
И побуждает печься о пустом…

Сальери
О, сколько их – талантов молодых,
Помчавшихся - за признаком признанья,
Себя нашло в счастливом подражанье!

Моцарт
Я устоял…

Хор
Маэстро устоял.

Моцарт
Я не был среди них…

Хор
Моцарт не был среди них…

Моцарт
…Я чутко вслушивался в звук,


Хор
Моцарт, вслушивался в звук.

Моцарт
Угадывал его предназначенье,
И проявлялась схема – но не вдруг,
Вначале звук терял свое значенье…
Я постигал Гармонию, Талант!

Хор
Гений постигал Гармонию!..

Моцарт
Но каждое открытье каплей яда
В меня вливалось – я ли виноват?

Хор
Маэстро ль виноват?..

Моцарт
И, наконец, последний звук исчез.

Хор
Звук исчез?..

Моцарт
Так, незаметно, будто между делом…
И вдруг я мир увидел черно-белым;

Хор (удивленно)
Мир черно-белый?..
В нем не было мелодий,
Был процесс…

Моцарт
Увял цветок, душа трепещет,
Переплелось сознание во мне:
Встречается рождение со смертью
Во всякое мгновенье…
Не в наших силах разделить –
Смысл чести и позора.
Ах, Сальери, я боюсь за вас…
Свершает Солнце свой предвечный ход
Над головой моей. Оно глаза прищурив, -
И облачный, в огне, дымится небосвод.
Я знаю зной, изведал, что такое холод.
За инструментом с детства я –
День нескончаем мой…
Кто ж сможет упрекнуть меня за новую сонату?..
Гармонии чистый ряд им будет душу жечь
И незаметно вдруг возникнет свет,
В непознанных душой таинственных высотах
И в этот самый миг, в миг ясной синевы,
Очнуться люди и вспомнят обо мне, и скажут:
О, Моцарт! О, светлый Моцарт!..

Сальери
Что общество людское? Сияет жертвенно и равнодушно,
Не зная ни начала, не ведая конца,
Лишь в бездну путь свой направляет… четко…
И что их слезы, стоны, вопли, к отринутому богу?
Сердца их обратились в камень, и холод усыпил их дух…

Моцарт
Свершилось!

Хор
Свершилось! Свершилось…

Моцарт
Я Гармонию постиг:

Сальери
Гармонию постиг?..
Не заблужденье ль это?..

Моцарт
Могу собрать и расчленить на части!
Все то, что пело, - у меня во власти,
И гений предо мною – ученик!

Хор
Все то, что пело… все то, что пело…



Моцарт
Душа функциональна от добра.
Ее порывы я возвел в науку…
Любовь?
Надежда?
Можно подобрать…
Отчаянье?
Всего лишь комплекс звуков.
Вся музыка отныне ремесло!
Смешен, кто говорит о вдохновенье!

Хор
Смешны, смешны…

Моцарт
Я сомневался – может, зря корпел?..
Но показалось доброю приметой,
Что замер вдруг напыщенный партер
И в бенуаре спрятали лорнеты…

Сальери
Могуществен над миром - сантимент!
Мир не привык к порывам откровенным,
И лестно людям хоть бы на момент
Самим себе сознаться в сокровенном…

Хор
Себе сознаться... в сокровенном?..

Моцарт
Я, усмехаясь, торопил финал,
…Аплодисменты.
«Бра-а-а-во-о!»
Поздравленья…
И кто-то плакал, кто-то ликовал,
И лишь у Вас, мой друг,
В глазах – недоуменье…

Хор
Недоуменье, недоуменье?..



Моцарт
Но вот, однажды, выйдя погулять,
Я не нашел в лесу ни щебетанья,
Ни шелеста листвы,
И, так сказать,
Ни должного сему истолкованья.

Хор
Ни должного сему истолкованья?..

Моцарт
Мне что-то показалось тут не так.
Прислушался…
В уме – обычный комплекс:

Сальери
В уме – обычный комплекс?..
Старо, мой друг…

Моцарт
Какой-то намечается пустяк…
Однако… Отчего я беспокоюсь?

И вдруг я догадался: дело в том,
Что лес будил во мне привычку к звукам,
Но четко различимые умом,
Созвучья не улавливались ухом!

Хор
Созвучья не улавливались ухом!

Моцарт
У края луга перевел я дух
И, осмотревшись, на дорогу вышел.
Пел о любви молоденький пастух,
Я понимал, но я его не слышал…

Хор
Не слышал, не слышал…

Моцарт
И, потрясенный, я пришел в село
И замер у дверей старинной кирхи.
Звучал орган торжественно и тихо,
Не для меня, меня не проняло…

Хор
Не проняло! Не проняло!..

Моцарт
Сквозь то, что почитается святым,
В мир истин привела меня дорога,
Но не было в том мире Красоты –
Ни наслажденья, ни любви, ни Бога!..

Хор
Но не было в том мире Красоты –
Ни наслажденья, ни любви, ни Бога?..

Сальери
Ах, Моцарт, все равно!
Толпе – ты первый враг –
Настороженной и отзывчивой…
Все непонятно ей и все таинственно.
Жизнь навстречу устрашающей волной…

Моцарт
Признаться, я не этого искал,
Но логика упрямее природы –
И мне открылось таинство свободы
В своей универсальной наготе…

Хор
Ему открылось таинство свободы
В своей универсальной наготе…

Моцарт
Нелепую привычность изгоня,
Прозрение весь мир преобразило.
Оно бросало к клавишам меня,
Но странно было все, что выходило…

Я рисовал скрипичные ключи –
Но ремесло мне долго не прощалось.
Свобода духа – сколько не бренчи -
В понятие души не умещалось…
Хор
Свобода духа – сколько не бренчи –
В понятие души не умещалось.

Сальери
Ах, Моцарт! Моцарт!
Вопреки многочисленным болям, потерям,
Во славу великой музыки,
Твоих откровений сердечных,
Не смерть открывает бездонное время покоя,
Но прозренье, как таинство дня,
Как подарок, как чудо любви,
Что слух завораживает сладостным звуком…

Хор
Но смерть – и только смерть, -
Вовеки не раскрыта - Жизнью…

Моцарт
Откинув то, чего трудом достиг,
Я все же написал одну вещицу.
Сыграл друзьям…
Сочли, что я шутник.
И холодно изволили проститься

Хор
Тот скорбный день выманивал из дома:
Толпа роилась непрестанно муравьями.
С не ведающим отдыха томленьем,
Бродил и Моцарт, размышляя над загадкой,
От летоисчисленья не доступной для умов:
Сверх бытие он вопрошал без слов…

Но точно ворон – черный человек под маской
Метнул он Моцарту из огненных глазниц:

Черный человек
Остановись, маэстро, - по случаю,
Я заказать хочу вам Реквием!..
Но, как же вы грустны маэстро?…
Беретесь ли создать его в три дня?
За это вас я щедро награжу…

Моцарт
Мне страшно браться за него,
В неясной мысли чувствую отраву,
Но слышен властный зов ее,
Как некий стон,
Густая тьма укрыть меня готова.
Должно быть, дух - мой ослеплен;
То Реквием во мне уже творится…
О, вечная музыка я преклоняюсь
Пред тобой…

Хор
И черный человек, расправив крылья,
Подобно тьме ночной пред ним мелькнул,
Потоком воздуха обдал холодным.
О, миг, - и тут же вдруг исчез, растаял,
Но непреклонный нарастал его призыв,
Сплетенный тайной прихотливо,
С язвительной усмешкой…
Одержимый открытием безбрежным
Творил не наугад наш Маэстро,
Открыв в музыке исступленье,
Преследуемый черным призраком.
Черный призрак, явившийся ему…
Явившийся ему…

Моцарт
О, да, вы правы… давно уже меня
Сковало черное сомненье –
Покрылось непроглядной тьмой.
И не изведав откровенья
Исчезло прочь, оставив лишь
Свое бессилье…
Бессильна смерть пред Богом,
Но что же значит эта маска?
Вся жизнь заключена –
Предсмертною печатью.
Окончен Реквием…
Душа томиться, будить ее не надо.
Ей нет отрады в своей бездомной наготе:
Дитя прекрасное несет в себе забвенье…
Средь сонма скорбных звезд, -
Смерть явно медлит,
Душа ж, едва дыша, светясь улыбкой кроткой,
Встречает Солнца луч – ведь Жизнь прекрасна –
Гармонией Вселенной…

Сальери
Ах, Моцарт, Моцарт!...
Нет в мире этом, ни дьявола ни бога,
Зачем же лгать, о празднике, о небе, гони свои мечты…
Ах, толпы, толпы – пестра их вереница,
Трусливых, глупых, обреченных –
На разных перепутьях ледяной пустыни, -
Вплоть до этого смердящего фигляра,
Что тешится сейчас в своем уродстве,
Получить себе бессмертье чрез Моцарта музыку.
Как нескончаем их смердящий рой!..
Пошел же прочь!..

Хор
Нужны великие творенья,
Коль нет величия в живых.
Рожден был Реквием маэстро…

Сальери
О, Реквием, души неволя!..
И лгут не прошеные мненья;
Что Реквием – величие его…
Моя ж Гармония далече.
Я вслушиваюсь – малый звук,
Она – вселенная и страшен мой вопрос.
Дрожу, страшусь ее загадок вещих,
Но пью ее из бездны изначальной,
Измученный тоской, бессонной жаждой
Славы.
Я, мир познав, от мира отказался.
Бессильный в зависти, не ведал правды
Что разделяет свет нас, убивший темноту…

Хор
Сальери в обольщенье, где ж его предел?…
Душа в смятенье ворчит все глуше и в аду
Напрасно причитает о духе светлом…
О, люди, люди! Что ж лжете вы самим себе
и всем вокруг?
Теряя цель свою и правду по своей же воле
И пред невинностью души бесстыдно,
Лжете вы себе, оставшись без стыда?

Не уж-то же душа так жаждет:
Соперника унизить, уничтожить?..
Ох, лучше б ей сказать себе: -
Победы не даются даром –
Минуя клевету, сопротивленье,
одолев удары,
Переболев болезнью славы,
О чести не забыть, благословить себя
на свершенье –

Ведь эта боль приносит исцеленье!

Моцарт
Вот истина, она – неповторима! –
То нежити вина –
И зло, и преступленья, и война!
Ах, все равно! Первейшая ее вина –
Немыслима наука эта и жестока, -
Но не могу принять жестоких чувств ее:
Жестокости, коварства и порока!

Хор
О, да, нежить он отверг! И руки в перекрест,
На лица смерти не взирая…
Зажжем же мы, огромнейший костер,
Чтоб нежить та в огне сгорела…

Моцарт
Да, мне открылось таинство свободы,
Начало и конец тревоги всех живущих
И это изначально, и это беспредельно,
оно бесповоротно –
стремленье Духа в бесконечность…

Гармония всех тайн души моей,
Одиноких творческих ночей
Судьба любовь мне даровала…


Я поднимаюсь ввысь, а – подо мной
Земля сияет радостью открытий.
Лечу я в небесах – я разделен с Землею,
И как добро со злом соединить нельзя…
(голос Сальери вторит Моцарту гораздо выше)

Моцарт
Мы с нею порознь?..

Но все ж душа моя не может не любить
Пусть тяготы судьбы своей я предпочту полету, -
И в скорби по Земле пускай умру…
Не прикосновенна музыка Души!..
Прикосновенна музыка открытий…

Хор
Маэстро б песни петь, ему бы песни петь,
Сальери!
И радостно, за звуком звук летел бы…
Неся - слова святые…
Гармонией маэстро будет продолжаться…

Сальери
Пред силой радостной музыки вашей,
Моцарт, и Красоты великой,
Толпе бы обувь снять не грех, -
Гармония ее – конечно не для всех!..

Моцарт
Вы – поняли, мой друг!?..
Не знаю – до конца?
Но вы смотрели – как на мертвеца!

Хор
Смотрит на маэстро – как на мертвеца!..

Сальери
Так выпьем же, мой Моцарт за музыку!..
Я – не злопамятен, мой друг,
Но верь, мне Моцарт,
Что жить иначе не смогу…


И только лишь я смерть-старуху –
Отдам от щедрости врагу.
Тем неизменно успокою плоть его и душу…

Хор
Отдаст от щедрости врагу,
Тем, успокоив свою душу?..

Моцарт
Вот, говорят: несчастная судьба…
Какая чушь!
Несчастье в примиренье.
Себя к непримиримости сведя,
Познание рождает преступленье.

Хор
Познание рождает преступленья?..

Моцарт
Да, я узнал, как слабы люди.
И жалости во мне не стало к ним…
Ведь лгут они и лгут, который век:
Из лжи своей, - сооружают пьедесталы.

Отринули они Любовь,
Придумали разврат и стыд…
И черта с богом, - просвещайтесь, люди!
И чувствовать и мыслить норовят,
Под фиговым прикрытием иллюзий…

Пускай же справляют торжество!
Блажен, - кто верит, в ком ума не густо,
И прет - из них, отнюдь не волшебство –
Невежество, по прозвищу «искусство»!

Хор
Невежество! Невежество!…

Сальери
Так выпьем же, мой друг!..



Моцарт
Я – Разум…
Запишите мой ответ!
Лишь мне подвластно то,
Что бесконечно…


Хор
О, Моцарту
Подвластна бесконечность…

Моцарт
Я – Маг.
Я – Рок.
Я – Черный человек.
И надо мной, ничто не человечно!

Добро и зло?
Подите вон – я глух.
Моя душа – существованье сути.
Я был освистан, потому что глуп.
Но ныне я – вершащий правосудье!

Сальери
…О, бедный Вольфганг!
Вы – кумир толпы…
Она послушно плачет и смеется,
Внимая тем, кто в чувствах не скупы,
Я всюду слышу:

Хор
Моцарт,
Моцарт,
Моцарт!

Сальери
Вы овладели тайнами души.
Вам удалось со мною в том сравняться,
Но для толпы Вы тем и хороши,
Что ей боитесь в этом признаваться.



Был к Вам жесток «господствующий вкус»,
Но Вы, не дрогнув под оскалом моды,
Нашли в природе – изначальность муз
И в простоте – величие свободы?..

Хор
В простоте – величие свободы!

Моцарт
Отрезвлюсь от хмельного цветения
От сиреневых кущ и от пения
И забудусь, до последнего, нежного звука,
Ах, музыка Земли, как же ты нелегка…
Мысль прозрачна, как Небо чиста,
Лишь звездную тишь безглагольная кружит…
Прошу тебя Музыка не касайся листа,
Обертонами не пытайся себя обнаружить,
Пусть будет безвестна, безвинна мечта,
Пусть Миру надеждою служит
И держит души людей земная краса,
Дерзнувши - Гармонию звука, обезоружить…

Сальери
Не лгите, Моцарт!
Будьте же честны…
Неотвратима логика познанья.
Свобода – завершенье отрицанья.
Вы знаете…
И Вы - обречены.

Хор
Лишь Судьба отмеряет
Положенный каждому срок.
Остановлен мгновеньем каждого взлет,
В темных разводах Вселенной…
И счастье звездой промелькнет,
Но улыбнется сам Бог
И за мечтою своей поведет!..

Моцарт
Вы так изысканно добры, Сальери?..
Но мне пора…

Мне так некстати – плохо,
Как будто бы, отравлено вино…

Хор
Отравлено, отравлено вино!

Сальери
Да, что вы, Моцарт!
Ну, еще один глоток.
Я с Вами!..
(демонстративно пьет первым)
За вас, мой друг!

Хор
Мыслью черной
Отравлено вино!..

Сальери
Нет для людей ужасней слова «мысль»!
От века,
С чувством, сочетаясь редко,
Ум как петля, притягивает ввысь,
А под ногой земля – как табуретка.

Хор
Не принимая истины душой,
(А ложной верой тоже жить не просто).
Гении – гибнут, унося с собой
В могилы – нераскрытость парадокса…


Сальери
Что Ваши чувства, Моцарт?
Детская игра.
Весь гений Ваш – у истины на блюдце.
Когда-то люди славно посмеются
Над тем, что волновало их вчера…

Хор
Когда-то люди славно посмеются
Над тем, что волновало их вчера.


Сальери
Толпа слепа…
Еще она визжит.
Еще ее от наслажденья пучит…
Скажите, Моцарт, Вам не в тягость –
Жить?
Признайтесь, Моцарт, - «Реквием»
Не мучит?

Хор
Признайтесь, Моцарт, - «Реквием»
Не мучит?..

Моцарт
Мне плохо, друг мой…
Пойду-ка я домой…

Сальери
К чертям – земное… Моцарт, -
Славу, совесть, злость!
Уж отрицать – так не наполовину!
Вы побледнели, Вольфганг,
Что стряслось?!
Эй, кельнер, помогите господину…

(Моцарту помогают подняться по ступеням. У раскрытой двери он
оборачивается):

Моцарт
Увы, не успокоить нам Судьбы
Друга нас предавшего,
Да помилует Господь!..
Тает вера, воля, честь,
Истекает в яму Жизнь.
Друга нашего уставшего,
Наказанье, задержись!
Не безгрешен и талант,
Не безгрешна трусость,
Но ужасен злобы лик…
Поминальный клик оркестра,
Шорох трав и нет улик…
Покаянье! – пока имя
Не осталось на устах…
Друга, от зависти
Ослепшего…
Боже правый, пощади!
Все очистится от скверны,
И обида, и вина…

Хор
Жизнь отступников неверна,
Жизнь - творящих - неизменна!..

Моцарт, задерживаясь у раскрытой двери:

Гармония баюкает в вечерней мгле,
Нет никого, в саду дрожат зябшие цветы,
А музыка течет, словно река разлуки,
О, чистый звук, души моей, прошу, не исчезай!
Не исчезай…

Хор
Бегут, бегут, исходят дни за днями.
Покрыта листьями и ледяным покровом
Жизнь.
Спешат и тонут в тишине столетий
Не прожитые Моцартом дни…
А смерть нависшая уносит жизни луч –
Холодная, бессменная, без муки.
Своей разгадки, не раскрывая нам.
Во тьме бесконечной и слепой.
А мы все ждем. Уже Гармонии
Не слышно,
С тех пор, как Моцарт наш угас…












Картина 3

Сальери
…Страшна идея

Хор
О, как страшна она!

Сальери
Но страшнее – факт.

Хор
Как страшен факт…

Сальери
И неизменно мысли воплощенье.
Передо мною – черный катафалк,
И сзади – шепот жаждущих отмщенья…

Хор
Шепот жаждущих отмщенья…

Сальери
О, мне понятен шепот за спиной,
Мир для людей привычен и не сложен.

Хор
Он отравил! Конечно, отравил…

Сальери
Повисло надо мной, -

Хор
Из зависти, конечно. Из чего же?

Сальери
А может быть, и верно – отравил…

Хор
Он отравил. Он отравил… (эхо).

Сальери
И, не достоин званья - человека?
И, вовремя на нем поставив вето,
Я свыкся бы с судьбой – и не чудил?

Хор
Время на нем поставит вето…

Сальери
Забросив ноты, прославлял покой,
А вечерком за небольшую плату,
Талантам аплодировал… Постой!
Откуда ж появляются таланты?!

Хор
Предсмертный огнь тому, кто лести алчет,
Запечатленной смертною печатью
И дым мученья вечно исходить,
И пеплом отзываться на проклятья…

Как легко обвести себя кругом
Заколдованным.
В свой черед есть исход
И другим замурованным
Друг за другом…
Неизменно исчезнуть
В его пустоте…

Сальери
Проклятый ливень!
Как ни запахнись –
Не уцелеешь. До костей прохватит…
Поклонники к каминам разошлись.
Остался лишь кумир на катафалке…

Он создавал летучий хрупкий мир,
Он бил крылом, как жаворонок
Меж бездн танцуя…
Из вечности бессмертием рискуя,
Он лил любви живительный родник…
Он лил любви живительный родник.
Припомнив молодость, я пил нектар видений,
Вдруг с музы снят судьбы секретный гриф,
Душа и чувства завязались в узел…
Мираж мечты в реальность перелив,
Отдавшись безраздельно чистой музе,
Гармонией и Светом уст меня коснулся
Гений…
Гармонией… Гармонией и Светом уст
Земли коснулся гений…

Хор
Ждет ли удача Сальери
За отравления гения? –
Что ему гений –
Слава – всего лишь –
Романчик?..
Вина бы стаканчик…
За предательства гения
Скорее бы на кол… на кол!
Колья, петля ли…
Есть ли Отчизна и дом?..
В мире – все пошлость,
И лицедеева - тень!..
Жизнь – всего лишь
Разверзная яма,
Сдобренная вином…

Сальери
Пора и мне.
И все-таки бреду,
Как будто за ответом на прощенье,
Хотя оно с рассудком не в ладу.

Здесь я и Моцарт.
Абсолют и – Смерть.
Два полюса.
И, резче обозначась.
В нас проступает наша равнозначность
И людям не постичь нас…

Хор
И людям не постичь их.
Не суметь!..

Сальери
Для них мы одинаково страшны!
И мертв талант, пока он недоступен, -
Лишь боги оценить его вольны.
Но я отверг их…
День мой не наступит.

Хор
Не наступит…

Сальери
Благодарю Вас, Моцарт!
Разгадал я сам себя…
Прозревшему – поверьте:
Я не талант, я просто секундант,
На поединке Смерти и Бессмертья.

Мы к истине пошли от суеты,
Но жизнь – шкала.
Забавное сравненье!

Хор
Сравненье! Сравненье…

Сальери
Вы не смогли достигнуть высоты,
А я – спуститься к нужному деленью.

Презревши вкус, каким, кичится свет.
По-разному мы, прокляли беспечность.
Во мне сидел – свободный человек,
А в вас преобладала человечность…

Хор
Человечность…

Сальери
И все же я познанья не предам.
Мне по душе его неотвратимость!
Я оживу и (времени) воздам
Идею Воскресенья!..
А прочее – природа…

Ведь в том, что не оплачено людьми,
Нет истины.

Хор
Ведь в том, что не оплачено людьми,
Нет истины… (два раза)

О, Моцарт! Рядом с именем твоим
Нас болью мучают клевреты
И как жестоковыйно и жестоко
Соседство это!.. Соседство это!
Их имена ознаменованы глумленьем,
Жгучей болью…
А гений Ваш:
Духа взлет Души пресветлой,
Прерванной завистью и эгоизмом.
Бесшумно бродит призрак этой смерти,
Как соучастник злого преступленья,
Молчит и полночь – вечности молчаньем.
О, Моцарт! Моцарт!
Тебя мы славим.
Гармонию музыки вашей…
Не совместить с забвеньем…
Но слова об искуплении убийцы
Душу злым глумлением гнетут…
Ах, в пути сомнений наших…
Кроме музыки маэстро вашей,
Ничто нам путь любви не освещает.


















Картина 4
Огромная комната. Полумрак. В кресле сидит постаревший Сальери.
Взгляд его устремлен на едва пробивающийся свет из окон.

Сальери
Один я средь унылых стен;
Густеет полумрак, крадется
Из каждого угла, как тать;
Камин затух, как рот беззубый…
Разверстый и готовый
Свои проклятья изрекать.
Усильем я смежаю очи,
Но все напрасно: сон бежит!
Как будто бы не мозг, а лед
Наполнил череп мой. Как холодно!
И кресло словно камень
И чепец – терний огненный…
О, мир Гармонии, он в бездне исчезает
И неподъемен груз двойного бытия.
Как мир познав, от мира отказаться?
Нет, миром не пресыщался я.
Я был - любим, любимым был и я.
Подобно Солнцу, ярким и горячим…

Хор
Какое заблужденье…

Сальери
Сквозь окна в сумерках
Мой взгляд блуждает, ловит,
В черный глядя небосклон,
Зловещего напева звуки –
Глухой и отдаленный звон.
Проклятьем в душу проникает
Слепой настороженный мрак.
Я исчезаю, я сливаюсь
С удушливой ужасной мглой;
Ее из недр своих глубоких
Ад изрыгает на меня.
И мука, злая мука когти
Мое ослабленное тело пронзает,
И совесть гложет, гложет –
Зачем в то самое мгновенье
На Моцарта поднял я руку
И отвернулся безучастно я от бога …

Моцарт (голос за сценой)
Как предсказуемы предвзятости и склонности
Людей.
Хоть их должна бы мудрость осенять…
Ах, этим душам нравится блистать
И потому они торопятся туда,
Где дань восторгов можно пожинать.
И, презирая человека, они спешат к нему.
Им мнится, что человек благоговейно чтит
Их славословья, их никчемные творенья
И дела.
Им человеческий восторг умножить нужно.
Он их тщеславью необходим…
И верят, будто снисхожденье человека
Раздастся, коль покажут величье дум они
Ему.
Но счастлив тот, кто выбор свой осознает,
Себя не даст сомненьям обмануть,
Мечтой не очаруется иной…
Прогонит горечь, пробравшуюся в сердце.
Так человек упорно держит путь,
На самый верх горы среди плывущих туч –
Его не могут в сторону свернуть
Ни снегопад, ни воющий, с ног сбивающий
Борей…
Оплотом твердым верность Духа служит.
Не нужно козней избегать друзей.
Не нужно помощи искать у слабости людской…
Надежда человека – опора и покров,-
Светлейший Дух! И трижды счастлив тот,
Кого Всевышний, с любовью изберет!..

Сальери
О, Моцарт, Моцарт! Нет тебе цены!
С любовью Гармонию ты воплотил –
Из собственного любящего сердца…
Прислушаюсь, о как же бесподобна!
В звучании Ее преображение живет!
Увы, как мало дней Весны,
О, Моцарт, душе твоей даны…
Блеснувший луч, игра теней –
И все опять в тени…
Затихший звук Гармонии
И грезы наяву.
Надежда, что любим я Ей –
Вот то, чем я еще живу…
Страдать, томиться все сильней,
Мне вечно суждено.
Увы, как мало дней Весны
Тебе, мой друг, дано…

Хор
Нет силы, зазвучать твоей - Гармонии?
Так пусть же льется в сердце золото,
И ноте, верно найденной, - Гармония,
Душевный даст тебе ответ…
И сердце в лад с Вселенной зазвучит.
Нет сил в тебе, но все же ты всечасно,
Стремишься лишь к тому, что и козе
Понятно.
И вечно занят лишь своею славой,
Лелеешь музыку свою и в том, увы -
Отрада…

Зло ж зависти толкает к злу
И непрестанно пытка эта длится,
И Небо, свитками свиваясь, пламенеет,
В Сальери лед и пламень, как в аду…

Сальери
Как слабы мои руки,
Что на них?
Ах, это – цепи. Кто, когда
И почему меня сковал?
Чуть пальцем шевельну,
И так мне больно, больно…
Звенит в ушах, и бьется сердце,
Стучит в безмолвии кромешном
И в тьме ночной, я как в гробу.
Спрошу, где ты – душа моя,
А ты не отвечаешь,
А ты со мной – немая.
Узнать тебя под маскою стараюсь
И слушаю, внимаю, чем оправдаешь ты
Добро и зло, свою земную долю…

Хор
Лишь жизнь свою он спас, но душу?
В слезящихся глазах не стыд, а ужас,
Горький страх. В груди лишь слышен стон
И нет ему покоя…

Сальери
Дух злобы шепчет мне с усмешкой:

Черный человек
Твои мечты, что проданы давно
За каплю яда - невозвратны.
Жребий черный брошен…

Сальери
Как тяжело. Кто б только мог поведать –
Какая страшная беда -
Чрез преступленья приходит…
Я помню все, как это было…
О, бедный, бедный Моцарт!
Вернуть бы миг!
Тогда бы выплакал я слезы
И легче б стало на душе.
О, для меня сияли б звезды,
Но, увы, погасли, уже не явятся они,
Лишь горечь яда в сердце…

Вернуть бы миг! Но невозвратен он…
Не будет больше нашей встречи,
Не выплакать и душу ледяную,
Покуда скорбь мою земную
Сжимает смерти хладная рука.
Предам же Моцарта душевному забвенью
И тьма поглотит строй непрочных слов.
Своей сверхпрочной мглой…
Да будет жизнь распылена,
А смерть пусть празднует победу.
Зачем же вдруг, развернуто
Пространство, время вспять?..

Хор
В безумии своем познал Сальери ужас
И нынче пал, от страха пал он в бездну…

Сальери
Но кто стучится? Моцарт, не иначе?
Войди же, друг моей души.
Но кто ты? В этот час!
И так гневлив, смеешься будто
Над одиночеством моим.
Пронзаешь взглядом огненным,
Пророчествуешь глухо:

Черный человек
О, будет не роса поить тебя, Сальери,
А горестные слезы…
Смертельно бледный отошел твой день,
Зари не будет, тьмою станет твоя тень…

Сальери
Постой! Я миром обладал в начале жизни,
Все обратилось в прах и – навсегда.
Плачь, музыка, родившая меня,
Бесплодье я открыл внутри себя.
Плачь музыка, на горестной земле,
Без отклика – во мгле людской…
О, горестные слезы.
Ах, все напрасно: прах бездушный,
Что можешь ведать ты?
Когда грудь моя от стона содрогнется
И кровью обагрятся мои губы?..
Услышишь ль ты?
Откликнешься ль на мои муки?

Хор
Воистину, лишь счастлив тот,
В ком Дух его сияет…
И совесть, и ответственность Души –
Оплот его деяний и свершений…
Не ведают завистливых терзаний,
Перед Гармониею не дрожит…
Пускай злословья глас замолкнет.
Он Богу и Гармонии принадлежит…
Сальери
Духовной Истине, какое выбрать одеянье,
Коль взял его покров нагой?..
Коль прихоть, зло, коварство, темные деянья
Во имя цели трудятся благой?..

Хор
Пресуществленье дел людских –
Доказано, что как ни правит случай,
Но путь любви надежней остальных.
Духовное открытье с легкостью ступает,-
Очами мудрости Вселенской зря…
Но, спотыкается, бредущий без
Всевышнего Отца,
Из-за эгоистических, завистливых желаний.
Становятся убийцами Гармонии…

Не разглядела нежить собственный предел;
Счет тягостный мгновений быстротечных
И не смогла Гармонию сберечь, о, не сумела…

Сальери
(пытается приподняться из кресла, приблизиться к окну,
в коем проступает его отражение)
печаль Гармонии – иглами в уста.
Мечтал я пить легко Ее уста.
Над полыньей холодного ключа,-
То пыль души, безмолвье злого рока.
Из будничных трясин манила чистота –
Той синевой Небес, души моей терзанье.
В них бег времен, во мне минут топтанье.
Надежда в Ней – во мне ж – разочарованье…
И что взамен? – терновых мыслей бег –
Изломанной души неровное роптанье
И колкий злой укор: - Ты праздный человек,
Любезный - лишь себе, своим желаньям…

Хор
Гармонию родит творящий человек,
Она создается из горнего света.
Язык, - божественного дар;
Рожденье виденья и смысла…
Из недр таинственных извлечено –
Благое, тайное творенье,
Что разгорается в душе его –
Преображеньем!..

Сальери
Я часто видел этот призрак,
Из тьмы глубин, в покровах ночи, -
В черной плащанице, с разящими глазами,
Он двигался неслышно, и смрадным вихрем
Кутал
Мое жилище и меня, и намекал
об ужасе и смерти,
И не было укрытья для меня…
Я глянул в очи смерти –
С предательством, с проклятьем, с искушеньем,
Сковавшим безмолвием единым жизнь мою
И дух тысячелетий смолк
И не открыл ни замысел, ни цель музыки…

Нет, не хочу я умирать, еще не время.
Но как слабеют силы.
Я не могу дышать, не в силах…
Как темно!
А этот в черном…
Все так же холоден, молчит
И слов, проклятый, не находит.
От холода ль дрожит в испуганных глазницах
Пустыни пустота? Или во мне проявлен хаос
Своим страданием, своей язвительною тайной?
Все та же ночь, все тот же черный человек во мне.

(едва заметны во тьме движущиеся тени)
Сальери
Пора, пора домой, разжечь камин
И Фольфганга с любовью встретить.
Любезный Моцарт – единственный мой друг.
Как с ним легко молчать и думать,
Гармонию и что-то давнее беречь…
О, Моцарт! Ты даже не предполагаешь,
Что здесь со мною разделяешь –
Мой быт, мой хлеб и мой досуг.
И в ожиданье перемен внимать музыке…
Да у камина дружно греться…
Но, боже мой, куда мне деться,
Мой друг, от не уюта этих стен?..
Как утомительны и тяжки дни мои.
Они посеяли ненужные привычки.
И жизнь моя, должно быть, позади,
И бег времен, мелькнувший в стертых лицах…
Но, может быть, я все ж когда-нибудь,
Плащ, запахнув, я выйду в полночь,
Не то, чтоб о себе напомнить,
А просто на тебя, мой друг, взглянуть…
О, ужас! Прошлое неповторимо.
Неповторимо…

Хор
О, как печален образ светлый,
Что пыль забвения покрыла…
Как можно жить, все, сокрушив в себе,
Все – до последнего, сердечного мечтанья?
Сметь погасить и звезд, предвечное
сиянье –
Добро души, Любви своей не пощадить…
И гибельная мгла предстала пред очами
И ужас ледяной сковал навеки их…
Молись же, не молись, душа не вымолвит
ни слова,
Ведь смерть пришла сиять и сокрушать
Среди огня, и бездна обнажает пламя.
И рой теней все ближе и взгляды
мимолетны,
Бесплотны толпы и угрюмы, угрюмы
И цели нет у них, им нужен лишь покой,
Но бесконечен их неодолимый круг…

Все тот же ужас ледяной, все та же тьма
над миром.
Конец
С. Троицкий.
1965 – 1966 гг. по новому летоисчислению
Великие Луки, Москва,
Иркутск.
(Житие в Михайловском).

© Троицкий Сергей Николаевич 1991 год.






















Голосование:

Суммарный балл: 0
Проголосовало пользователей: 0

Балл суточного голосования: 0
Проголосовало пользователей: 0

Голосовать могут только зарегистрированные пользователи

Вас также могут заинтересовать работы:



Отзывы:



Нет отзывов

Оставлять отзывы могут только зарегистрированные пользователи
Логин
Пароль

Регистрация
Забыли пароль?


Трибуна сайта

1071
Осколки любви... ✨Саша Майский

Присоединяйтесь 




Наш рупор





© 2009 - 2025 www.neizvestniy-geniy.ru         Карта сайта

Яндекс.Метрика
Реклама на нашем сайте

Мы в соц. сетях —  ВКонтакте Одноклассники Livejournal

Разработка web-сайта — Веб-студия BondSoft